Андрей Олех — пожалуй, самый узнаваемый на сегодня современный самарский писатель. Для samara.aif.ru он дал ответ на вопросы о собственной возлюбленной Безымянке, о творчестве, литературе и, естественно, «что почитать?».
Примечательные мечты и невеселая действительность
Дмитрий Копалиани, samara.aif.ru: 1-ый вопрос будет не о литературе. А о вашей возлюбленной Безымянке, коллективном герое трилогии. Есть честолюбивый план так называемой реновации ‘данной территории, по которому её желают застроить высотками. Слышали об этом?
Андрей Олех: Да, у нас есть подкаст на базе библиотек, называется «Моя Безымянка». Там мы говорим об истории, о культурных вещах — и об этом тоже. И как-то весьма тяжело совершенно точно выразить своё отношение к этому проекту.
Сам красивый план, который архитекторы-создатели представили — это всё весьма прекрасно, и идеалистично, и мечтательно, такое можно только приветствовать. Если бы вышло воплотить мечты в жизнь, наверняка, это было бы отлично — низкая стройка, кафе, подобная джентрифицированная Безымянка.
Однако действительность мало другая. На презентации этого проекта я говорил с «источниками, пожелавшими остаться анонимными», то есть архитекторами, которые мастерски занимаются этими делами. Они все в один глас скептически отнеслись к плану, который, по их словам, изольется в обыденную многоэтажную стройку. И, более того, не много кто верует, что получится выполнить план хотя бы наполовину.
По сущности, это будет подобная же точечная стройка, которая была на Безымянке до этого. И на этом, боюсь, всё завершится. Вот те же самые дома на улице Свободы, двухэтажки, на данный момент интенсивно идут под снос, расселяются — ожидают собственного часа, когда на их месте возникнут «свечки-человейники».
Литература: самарская, и совершенно
— Давайте вернёмся к литературе. Можно, естественно, спорить, однако, наверняка, ранее было нечто, что можно было называть «самарской литературой». А в современной Самаре есть литература?
— Да, как ни удивительно, её стало даже больше. Не понимаю, к добру ли, к худу, однако на данный момент большущее количество фестивалей — у каждого большого городского округа он есть, у нас, к примеру, имени Михаила Анищенко. Работают как официальные союзы писателей, так и совсем неофициальные объединения.
Плюс к этому проводится много различных конкурсов. То есть, у каждого начинающего писателя есть большущее количество вариантов, как себя проявить, показать, сходить куда-нибудь на какие-нибудь посиделки. У поэтов даже ещё бодрее всё происходит в этом смысле. Я себя к поэтам не причисляю, однако у них еще больше объединений и всяких творческих встреч.
— А на выходе-то что? Какие звучные создатели, звучные книжки, произведения? Не размельчала ли литература на данный момент по сопоставлению, к примеру, с русскими периодически?
— Я весьма нередко вычитываю произведения начинающих создателей — как участник жюри различных конкурсов. И могу сказать определённо: во-первых, технический уровень растёт, он уже вырос давным-давно, это состоявшийся факт. Люди пишут по большей части прекрасно, чисто и даже время от времени со смыслом. Однако при всем этом талантов, как были единицы, так и остаётся. Это, наверняка, не от времени зависит. Постоянно в истории населения земли их мало. Тут ещё вопрос везения тоже немаловажен, поэтому что профессиональных людей на самом деле много, это правда. А кому повезёт — сложатся детали, кто-то вырулит, кто-то возникнет в подходящем месте, кто-то на каком-то фестивале блеснёт, кого-либо увидят, — это вопрос, естественно, фортуны по большей части.
К примеру, в этом году у нас Румяна Грумеза выиграла премию «Лицей», самую главную поэтическую среди молодёжи. Это тоже событие — самарский поэт стал главным молодым поэтом года РФ.
— Однако не кажется ли для вас, что имён становится больше, а люди читают всё меньше и меньше? Число потребителей картинок и роликов растёт, а число потребителей текста сокращается.
— Есть подобной эффект, спорить с этим тупо. С иной стороны, у Сервантеса при его жизни было читателей существенно меньше, чем у хоть какого самарского создателя — просто поэтому что есть веб. Я вот хвастаюсь, что много читаю, однако совершенно не знаком никаким образом с сетевой прозой, а её большущее количество, это подобной материк, который я даже не изучил. А наверное и там среди огромного количества любителей писать про драконов и любовь, про любовь вампиров к смертным, есть что-то стоящее.
«Не моё!» Татьяна Толстая раскрыла, почему противится экранизации собственных книжек
Подробнее
Старое и новое
— Планируется ли переиздание трилогии о Безымянке, поэтому что достать её в бумаге уже фактически нереально?
— Нет, переиздание в наиближайшее время однозначно не планируется. Тексты есть в вебе, в доступе, я не против этого. Отыскать их можно, однако вот конкретно бумажные издания пока приобрести недозволено. Но в литературе всё происходит медлительно, и в один прекрасный момент они возникнут. Я уверен в этом — однако не на данный момент.
— С экранизациями как?
— Ох, экранизация — это отдельная тема. Да, давали много раз, однако далее дискуссий не пошло. Кинопроизводство — это отдельный мир, весьма странноватый и живёт своими законами. И этим нужно заниматься совсем раздельно. А мне интересней как раз просто писать книжки. Экранизация, естественно, расчудесная штука, кто бы спорил, выход к большому читателю и популярность — всё это замечательно. Однако мне интересней заниматься конкретно написанием книжек, а не их продвижением и нескончаемыми дискуссиями с «подходящими людьми».
— От самых терпеливых читателей вопрос про последующий роман — когда?
— Да, это правда — только самые терпеливые читатели дождутся его окончания. На самом деле, мой новый роман по Волжскую Булгарию, и я близок к окончанию: написано 18 глав из 20. Да, я затянул с ним, однако это было оправдано. Новая книжка совсем в другом стиле написана, нежели трилогия. Этот текст плавный, хотя действия там тоже нерадостные — падение Булгарского королевства. И если бы я начал спешить с ним, то, наверняка, утерял вот эту плавность, саму речь и некоторую неспешность повествования. И было бы ужаснее.
Средняя Волга — центр мироздания на одно лето
— Откуда совершенно энтузиазм Волжской Булгарии? Я понимаю, естественно, что у нас на данный момент Год единства народов Самарской области, однако вряд ли вы так далековато всё это предугадали.
— Нет, естественно, энтузиазм самый обычной, как и с Безымянкой. Вот я родился на Безымянке, и меня заинтриговала её история. Место, которое вокруг тебя, оказалось увлекательным. И то же самое с Волжской Булгарией — переход на иной уровень. Ведь это тоже наша земля — у нас в Жигулях был большой булгарский город, археологи окрестили его Муромским городком. Около села Валы. Там на данный момент поля раскрывают, хотя это монумент культуры федерального значения, и просто прогуливаясь рядом, я набрал много осколков булгарской керамики.
И вот эта история лежит под ногами — любопытно же. И о ней как раз и нет художественных произведений, а тема того просит.
— Вы читали старые тексты. Скажите, такие же были задачи у людей в общении, которые жили рядом на нашей земле? Как они уживались?
— Об этом и была 1-ая идея, мысль романа — плавильный котёл, где культуры пересекаются — булгары чуваши, мордва, мокша, эрзя, наши «возлюбленные» печенеги и половцы. А здесь ещё и монголы приходят — тоже «микс» самых различных людей с различными культурами. Столкновение самых различных миропониманий.
И вот Средняя Волга становится подобным центром мироздания — хотя бы на одно лето. Похоже частично на проведение чемпионата мира по футболу у нас, в Самаре, хотя это событие порадостнее, естественно, чем вторжение монголов. И охото писать об этом, о конфликтах, о том, что соединяет людей и разъединяет их сразу. Это постоянно весьма достойные внимания темы.
Со слов мордвина. Собрали подтверждения визита Пушкина в самарские края
Подробнее
Что почитать?
— Вы упомянули, что много читаете. Что сможете порекомендовать?
— Последнее открытие, оно не такое уж последнее, однако самое колоритное — это, естественно, Кормак Маккарти. Его я от всей души полюбил, в зрелом возрасте у меня возник ещё один возлюбленный писатель. Он погиб недавно, ждём перевода его 2-ух последних книжек, изданных незадолго до кончины. Перевели, тоже в связи со гибелью, и его ранешний роман «Сатри». Тоже весьма увлекательный, не схожий на то, что он писал в зрелые годы.
В 2025 году книжкой года стал для меня «Анабасис» Ксенофонта — история про то, как греческие наёмники спасались от персов и сделали большой путь по Малой Азии, мне весьма понравилось.
Из современных и ещё {живых} нравится Илья Кочергин, создатель, который отлично и любопытно пишет о природе. Продолжает традиции Пришвина, Паустовского, Бианки. Он и человек сам весьма по для себя увлекательный, в молодости уехал из Москвы на Алтай, лесником — в поисках романтики. На данный момент живёт в Рязанской области, в деревне, сам выстроил дом своими руками, завёл лошадка. В наше время как-то поразительно услышать незапятнанный глас обычного разума, это ценно.
Фото: АиФ в Самаре
Андрей Олех. Узнаваемый и пользующийся популярностью самарский писатель. Окончил исторический факультет Самарского вузе, работал в ряде самарских СМИ. В 2015 году его роман «Безымянлаг» вошел в шорт-лист государственной премии «Дебют». Два последующих романа — «Улица Свободы» и «Обмен и продажа» — составили вкупе с первым своеобразную «Безымянскую трилогию».
